Зима пройдёт!

Какие ощущения на свободе?

Четвёртый день — только начинаю приходить в себя. От всего человеческого отвык — от общения, еды, транспорта, вида женщин. К тому же все эти дни я не сидел дома — встречался с людьми.

Есть перспективы трудоустройства?

На следующий день после освобождения поехал в Высшую школу экономики, встретился с первым проректором Вадимом Валерьевичем Радаевым. Я ему очень благодарен за поддержку, которая для меня была даже несколько неожиданна — ведь в НИУ ВШЭ я работал всего год. Когда всё это со мной случилось, Вадим Валерьевич взялся помогать мне всей душой. Будучи ВРИО ректора, он приходил на суд, свидетельствуя в мою пользу, встречался с ректором МГУ Садовничим, пытаясь повлиять на исход дела. И тогда же Радаев заверил меня, что НИУ ВШЭ будет меня ждать. И, несмотря на тяжёлые времена для всех учебных заведений (им существенно сокращают бюджеты и персонал), уже с понедельника я выхожу на свою прежнюю должность директора типографии НИУ ВШЭ.

Каково было всё это время твоей семье?

Очень тяжело. Запасов на своей работе я не скопил, а всё, что было, ушло уже за первые месяцы — на адвокатов, судебные издержки и т. п. Образовались долги, поэтому я не могу позволить себе сидеть дома — надо выбираться, зарабатывать деньги, возвращать. Главное — что всё перенесли, все живы.

Как тебе удавалось ещё и писать, находясь в тюрьме? Только нам ты написал более полутора десятков статей (http://www.publish.ru/articles/author/4085709). Выходили они и в других журналах…

На самом деле вы у меня — самые любимые. В другие издания я написал совсем немного. Первый год не было даже возможности набирать тексты и выходить в интернет. А первые два месяца ко мне даже не могла попасть на свидание жена — ей не подписывал на это разрешение следователь. Это незаконно, но так было. Телефон у меня впервые появился через год — стало возможно хотя бы поговорить. Через два года — смартфон с интернетом. Я смог худо-бедно набирать тексты, заходить в интернет, общаться через мессенджеры.

Было странное, сюрреалистичное ощущение. Мы жили своей обычной жизнью, а ты — был в заключении и вдруг писал нам сообщения. Читаешь и понимаешь, что там, у тебя, всё совсем по-другому…

Согласен, странное ощущение… Обычно в интернет приходилось выходить ночью, прячась под одеялом. Если во время обыска (а он бывал по нескольку раз в день) находили телефон, его изымали. Приходилось «договариваться», чтобы вернуть.

Расскажи историю про ваше полиграфическое производство там. Что-то получилось из этого?

В итоге — нет. С технической и организационной точки зрения всё получилось. Мы выполнили по крайней мере три больших заказа от разных типографий: сборка календарей, бумажных пакетов, большие объёмы фасовочных операций. Организовывать приходилось по-разному. Сначала даже обращался за помощью к местным криминальным структурам — без их одобрения в нашем учреждении это было бы невозможно. Потом — уже при содействии администрации. Закончилась вся эта история по банальной причине: каждый раз исполнителей работы — 50–100 человек — обделяли с зарплатой. К сожалению, это система. И я решил прекратить эти работы, чтобы не быть причастным к несправедливости.

Есть какая-то опасность, что история твоего судебного преследования со стороны МГУ продолжится?

Я думаю, нет. Ведь эта история случилось не по какому-то огромному злому умыслу, а по стечению обстоятельств и в результате действий двух-трёх людей. В итоге типография МГУ, имеющая долгую историю, закрыта. А последнее решение Мосгорсуда официально гласит, что никакого ущерба МГУ мои действия не принесли.

Насколько большую ты чувствовал поддержку от профессионального сообщества?

Меня поддерживали очень хорошо люди, которых я лично знал. В том числе и вы. Всем — огромное спасибо! Что касается более формальной поддержки со стороны каких-то профессиональных сообществ, то она не очень чувствовалась. Можно сказать, что человеческая солидарность сработала, а профессиональная — увы, нет.